Неточные совпадения
И становился в этом
курсе совершенно другой Александр Петрович и с
первых же раз возвещал, что доселе он требовал от них простого ума, теперь потребует ума высшего.
Дети ее пристроились, то есть Ванюша кончил
курс наук и поступил на службу; Машенька вышла замуж за смотрителя какого-то казенного дома, а Андрюшу выпросили на воспитание Штольц и жена и считают его членом своего семейства. Агафья Матвеевна никогда не равняла и не смешивала участи Андрюши с судьбою
первых детей своих, хотя в сердце своем, может быть бессознательно, и давала им всем равное место. Но воспитание, образ жизни, будущую жизнь Андрюши она отделяла целой бездной от жизни Ванюши и Машеньки.
Еще в
первое время по возвращении из Москвы, когда Левин каждый раз вздрагивал и краснел, вспоминая позор отказа, он говорил себе: «так же краснел и вздрагивал я, считая всё погибшим, когда получил единицу за физику и остался на втором
курсе; так же считал себя погибшим после того, как испортил порученное мне дело сестры. И что ж? — теперь, когда прошли года, я вспоминаю и удивляюсь, как это могло огорчать меня. То же будет и с этим горем. Пройдет время, и я буду к этому равнодушен».
Приехав в наш городок, он на
первые расспросы родителя: «Зачем именно пожаловал, не докончив
курса?» — прямо ничего не ответил, а был, как говорят, не по-обыкновенному задумчив.
Учился он легко и в гимназии и в университете и кончил
курс первым кандидатом математического факультета.
В
первый раз увидал Нехлюдов Катюшу тогда, когда он на третьем
курсе университета, готовя свое сочинение о земельной собственности, прожил лето у своих тетушек.
Только на втором
курсе, с двух или трех кафедр, заговорили о них, и у «
первых учеников» явились в руках оригиналы. Тогда Райский сблизился с одним забитым бедностью и робостью товарищем Козловым.
Это черта любопытная; в последние лет десять стала являться между некоторыми лучшими из медицинских студентов решимость не заниматься, по окончании
курса, практикою, которая одна дает медику средства для достаточной жизни, и при
первой возможности бросить медицину для какой-нибудь из ее вспомогательных наук — для физиологии, химии, чего-нибудь подобного.
Первую четверть часа, не хмуря лба, он думал так: «все это вздор, зачем нужно кончать
курс? И без диплома не пропаду, — да и не нужно его. Уроками, переводами достану не меньше, — пожалуй, больше, чем получал бы от своего докторства. Пустяки».
Год, проведенный нами после
курса, торжественно заключил
первую юность. Это был продолжающийся пир дружбы, обмена идей, вдохновенья, разгула…
Это видно из
первого вопроса, который невольно тревожит Станкевича тотчас после
курса.
Один из
первых революционных шагов моих, развязавших меня с Россией, погрузил меня в почтенное сословие консервативных тунеядцев, познакомил с банкирами и нотариусами, приучил заглядывать в биржевой
курс — словом, сделал меня западным rentier.
В конце 1843 года я печатал мои статьи о «Дилетантизме в науке»; успех их был для Грановского источником детской радости. Он ездил с «Отечественными записками» из дому в дом, сам читал вслух, комментировал и серьезно сердился, если они кому не нравились. Вслед за тем пришлось и мне видеть успех Грановского, да и не такой. Я говорю о его
первом публичном
курсе средневековой истории Франции и Англии.
Курсы Василия Назарыча в среде узловской денежной братии начали быстро падать, и его векселя, в
первый раз в жизни, Узловско-Моховский банк отказался учитывать Василий Назарыч этим не особенно огорчился, но он хорошо видел, откуда был брошен в него камень; этот отказ был произведением Половодова, который по своей натуре способен был наносить удары только из-за угла.
Через семь лет Мишанка кончил университетский
курс первым кандидатом и был послан на казенный счет за границу. Очевидно, в недальнем будущем его ожидала профессура. Мисанка, конечно, отстал, однако ж и он успел-таки, почти одновременно, кончить
курс в гимназии, но в университет не дерзнул, а поступил на службу в губернское правление.
Разумеется, все взоры были обращены на казенные заведения и на казенный кошель, и потому кадетские корпуса все еще продолжали стоять на
первом плане (туда легче было на казенный счет поступить); но как только мало-мальски позволяли средства, так уже мечтался университет, предшествуемый гимназическим
курсом.
Девицы с некоторой гордостью рассказывали гостям о тапере, что он был в консерватории и шел все время
первым учеником, но так как он еврей и к тому же заболел глазами, то ему не удалось окончить
курса.
Везде, во всех аудиториях, кроме
курсов по специальным наукам и практических занятий, персонал слушателей был случайный. Это меня очень удивляло на
первых порах.
Мне уже нельзя было так"запоем"ходить на лекции, как в
первую мою зиму, но все-таки я удосуживался посещать всех лекторов, которые меня более интересовали. Из них к Лабуле я ходил постоянно, вряд ли пропуская хоть одну из прекрасно изложенного
курса о"Духе законов"Монтескье.
Знаменитого цивилиста мне не привелось слушать ни на
первом, ни на втором
курсе: гражданского права нам, камералистам, не читали. Позднее он перешел в Петербургский университет, где и сделался его украшением.
А их были и тогда тысячи в Латинском квартале. Они ходили на медицинские лекции, в анатомический театр, в кабинеты, в клиники. Ходили — но далеко не все — на
курсы юридического факультета. Но Сорбонна, то есть главное ядро парижского Университета с целыми тремя факультетами, была предоставлена тем, кто из любопытства заглянет к тому или иному профессору. И в
первый же мой сезон в «Латинской стране» я, ознакомившись с тамошним бытом студенчества, больше уже не удивлялся.
Начать с того, что мы, мальчуганами по десятому году, уже готовили себя к долголетнему ученью и добровольно.Если б я упрашивал мать; «Готовьте меня в гусары», очень возможно, что меня отдали бы в кадеты. Но меня еще за год до поступления в
первый класс учил латыни бывший приемыш-воспитанник моей тетки, кончивший
курс в нашей же гимназии.
В зиму 1867^-1868 года расширилось и мое знакомство с парижской интеллигенцией в разных ее мирах. Парламентская жизнь, литературные новости, музыка (тогда только начавшиеся"популярные"концерты Падлу), опера, оперетка, драматические театры, театральные
курсы и опять, как в
первую мою зиму, усердное посещение Сорбонны и College de France.
— Вы, доктор, давно кончили
курс? — был
первый вопрос, с которым ко мне обратилась больная — молодая интеллигентная дама лет под тридцать.
На третьем
курсе, недели через две после начала занятий, я в
первый раз был на вскрытии. На мраморном столе лежал худой, как скелет, труп женщины лет за сорок. Профессор патологической анатомии, в кожаном фартуке, надевал, балагуря, гуттаперчевые перчатки, рядом с ним в белом халате стоял профессор-хирург, в клинике которого умерла женщина. На скамьях, окружавших амфитеатром секционный стол, теснились студенты.
На
первых двух
курсах медицинского факультета читаются теоретические естественнонаучные предметы — химия, физика, ботаника, зоология, анатомия, физиология.
Прибавлю, однако, что я кончил гимназический
курс в последнем году плохо, тогда как до седьмого класса всегда был из
первых, а случилось это вследствие той же идеи, вследствие вывода, может быть ложного, который я из нее вывел.
Я — кончивший
курс гимназист, а теперь мне уже двадцать
первый год.
На днях выборы вакансий, производство, подпоручичьи эполеты, высокое звание настоящего обер-офицера. Фараоны где-то вдали, внизу, в безвестности и забвении. И они чрезвычайно были обрадованы, когда дня за три до производства старшего
курса в
первый офицерский чин их распустили в отпуск до конца августа.
В конце лета, перед производством в
первый офицерский чин, будут посланы в училище списки двухсот с лишком вакансий, имеющихся в различных полках, и право последовательного выбора будет зависеть от величины среднего балла по всем предметам, пройденным в течение всех двух
курсов.
Между прочим, подходило понемногу время
первого для фараонов лагерного сбора. Кончились экзамены. Старший
курс перестал учиться верховой езде в училищном манеже. Господа обер-офицеры стали мягче и доступнее в обращении с фараонами. Потом курсовые офицеры начали подготовлять младшие
курсы к настоящей боевой стрельбе полными боевыми патронами. В правом крыле училищного плаца находился свой собственный тир для стрельбы, узкий, но довольно длинный, шагов в сорок, наглухо огороженный от Пречистенского бульвара.
В бараках
первого (младшего)
курса еще слышатся разговоры, смех, согласное пение.
В этот день
первой лекцией для юнкеров старшего
курса четвертой роты была лекция по богословию. Читал ее доктор наук богословских, отец Иванцов-Платонов, настоятель церкви Александровского училища, знаменитый по всей Европе знаток истории церкви.
Самый конец августа; число, должно быть, тридцатое или тридцать
первое. После трехмесячных летних каникул кадеты, окончившие полный
курс, съезжаются в последний раз в корпус, где учились, проказили, порою сидели в карцере, ссорились и дружили целых семь лет подряд.
— Потому же, почему я обер-офицер. Разница между
первым и вторым
курсом.
Он было после
первой попытки хотел оставить педагогическое поприще, но слушательницы упросили его продолжать, — и он прочел свой полный
курс, состоявший из пяти или шести лекций.
По диванам и козеткам довольно обширной квартиры Райнера расселились: 1) студент Лукьян Прорвич, молодой человек, недовольный университетскими порядками и желавший утверждения в обществе коммунистических начал, безбрачия и вообще естественной жизни; 2) Неофит Кусицын, студент, окончивший
курс, — маленький, вострорыленький, гнусливый человек, лишенный средств совладать с своим самолюбием, также поставивший себе обязанностью написать свое имя в ряду
первых поборников естественной жизни; 3) Феофан Котырло, то, что поляки характеристично называют wielke nic, [Букв.: великое ничто (польск.).] — человек, не умеющий ничего понимать иначе, как понимает Кусицын, а впрочем, тоже коммунист и естественник; 4) лекарь Сулима, человек без занятий и без определенного направления, но с непреодолимым влечением к бездействию и покою; лицом черен, глаза словно две маслины; 5) Никон Ревякин, уволенный из духовного ведомства иподиакон, умеющий везде пристроиваться на чужой счет и почитаемый неповрежденным типом широкой русской натуры; искателен и не прочь действовать исподтишка против лучшего из своих благодетелей; 6) Емельян Бочаров, толстый белокурый студент, способный на все и ничего не делающий; из всех его способностей более других разрабатывается им способность противоречить себе на каждом шагу и не считаться деньгами, и 7) Авдотья Григорьевна Быстрова, двадцатилетняя девица, не знающая, что ей делать, но полная презрения к обыкновенному труду.
Карнеев, между тем, поступил в университет, окончил
курс первым кандидатом по физико-математическому факультету, получил за сочинение золотую медаль и был оставлен при университете.
Карнеев учился с ним в одной гимназии, но был старше его года на четыре, так что в то время, когда Николай Леопольдович перешел в четвертый класс, Карнеев кончил
курс первым учеником с золотой медалью и был награжден на акте массою книг, купленных по подписке учителями гимназии.
Также быстро промелькнули и
первые его шаги по окончании университетского
курса: визит к бывшему его учителю Константину Николаевичу Вознесенскому, роковое совпадение одновременного с ним визита к нему же княгини Зинаиды Павловны Шестовой, сцена с ней в номере Северной гостиницы, проведенный с нею остаток того же дня, жизнь в Шестове, еще более роковая для него встреча с княжной Маргаритой Дмитриевной.
Во-первых, Петенька был единственный сын и притом так отлично кончил
курс наук и стоял на такой прекрасной дороге, что старик отец не мог без сердечной тревоги видеть, как это дорогое его сердцу чадо фыркает, бродя по лабиринту отчего хозяйства и нигде не находя удовлетворения своей потребности изящного.
По окончании
курса он был сперва учителем математики в том же шляхетском корпусе, но вскоре по вызову великого князя Павла Петровича, в числе лучших офицеров, был отправлен на службу в гатчинскую артиллерию, где Алексеем Андреевичем и сделан был
первый шаг к быстрому возвышению. Вот как рассказывают об этом, и, надо сказать, не без злорадства, современники будущего графа, либералы конца восемнадцатого века — водились они и тогда.
Незаметно пролетело время в корпусе — он кончил
курс в числе
первых и был выпущен в гвардию. Это было счастливое время.
— Господин Сперанский, как, может быть, небезызвестно вам,
первый возымел мысль о сем училище, с тем намерением, чтобы господа семинаристы, по окончании своего
курса наук в академии, поступали в оное для изучения юриспруденции и, так как они и без того уже имели ученую степень, а также и число лет достаточное, то чтобы сообразно с сим и получали высший чин — 9-го класса; но богатые аристократы и дворянство наше позарились на сие и захватили себе…
К последним принадлежал и Pierre Mouchine, окончивший
курс первым учеником.
— Да самая простая вещь: все
первые ученики, кончившие
курс в Ecole polytechnique, [Политехнической школе (франц.).] обедали с королем… Такой обычай существовал, а Луи-Филипп был добряк. Ну, и я обедал…
Сдавали весною экзамен по средней истории. Требовалось знать прочитанный Васильевским
курс (развитие общественно-экономических отношений в
первые века средней истории); это — по билетам. Кроме того, по учебнику Шульгина требовалось знать фактическую историю и хронологию средних веков. Я подготовился хорошо, на экзамен шел уверенно. Экзаменовал Васильевский, ассистентом был Кареев. Васильевский спросил...
Окончив там
курс с правом на штурмана, я около года прослужил в обществе пароходства и торговли, но затем, женившись на двадцать
первом году на одной очень хорошенькой барышне в Одессе, я бросил морскую службу и поступил бухгалтером в одну частную контору.
Старший сын мой, мальчик, не хвастаясь сказать, прекрасный, умный; кончил
курс в Демидовском лицее
первым студентом, ну и поступил было в чиновники особых поручений — шаг хороший бы, кажется, для молодого человека, как бы дело в порядке шло, а то, при его-то неопытности, в начальники попался человек заносчивый, строптивый.
С начала
курса в шайке кутил, главою которых был Зухин, было человек восемь. В числе их сначала были Иконин и Семенов, но
первый удалился от общества, не вынесши того неистового разгула, которому они предавались в начале года, второй же удалился потому, что ему и этого казалось мало. В
первые времена все в нашем
курсе с каким-то ужасом смотрели на них и рассказывали друг другу их подвиги.